Взгляд из-за кромки экрана

Не перестаю удивляться, что есть довольно много севастопольцев (или причисляющих себя к ним), которые не видели балаклавской штольни №825. Нет, я не спорю: в мире очень много достопримечательностей, многие из них можно и пропустить… Можно даже не увидеть абзетцеры… Но балаклавскую штольню видеть надо.

Говорят, что те, кто до штольни побывал в египетских пирамидах, отмечали, что, по сравнению с грандиозностью объекта №825, они просто блекнут. Не удивлюсь, если это так и есть.

Не стану рассказывать её историю: информации об этом некогда суперсекретном объекте теперь предостаточно. Только в двух словах – для тех, кто вообще не в курсе.

Этот объект был построен для обеспечения ремонта и заправки подводных лодок. Штольня представляет собой 680-метровое полукольцо, вырезанное прямо в горе Таврос. В один конец полукольца заходила подводная лодка, её помещали в сухой док, обслуживали, и потом она уходила через противоположный конец прямо в открытое море. От главной штольни отходит множество дополнительных ходов – потерн, соединяющих между собой производственные помещения.

Объект был спроектирован таким образом, что выдерживал прямое попадание атомной бомбы, пятикратно превосходящей по мощности хиросимскую. В случае ядерного удара должен был служить убежищем для трёх тысяч (цифры в разных источниках отличаются) человек. Ботапорты (огромной толщины «ворота») главной штольни закрывались – и объект мог абсолютно автономно существовать в течение месяца…

…Подземно-подводная крепость пала без боя. Во времена развала, когда объект было решено вывести из эксплуатации, кому-то было выгодно не закрыть ботапорты и законсервировать объект, а позволить полностью разграбить оборудование и украсть люки кингстонов, что привело к затоплению этажей, находящихся ниже уровня моря.

Некоторое время спустя я видел пещерный город-крепость Мангуп-Кале. И возникало такое странное ощущение дежавю: дело в том, что эта крепость некогда тоже была грандиозным для своего времени военным объектом, тщательно спроектированным и оборудованным… И её ждала ровно та же участь, что и балаклавскую штольню.

Кончилось всё тем, что объектом занялся Музей Вооружённых сил Украины. И вот тут-то появились уродливые огромные плакаты, перегородившие исполинские залы, мешающие почувствовать их объём; дурацкие стеклянные витрины с экспонатами, ни малейшего отношения к штольне не имеющими… Не хватает только вдоль стен верёвочки и надписей «руками не трогать» (ничего, скоро появится – не успели ещё просто). Первозданность суперсекретного заброшенного объекта навсегда утеряна.

Но даже сейчас на ещё не видевшего её человека штольня производит умопомрачительное впечатление. Торопитесь, пока в ней не начали продавать семечки, как в подземном переходе.

Такой уникальный объект (а их всего два в мире) не мог не привлечь внимание наиболее прогрессивных представителей человечества – служителей современного арта. Они решили сделать в штольне нечто – назвав это инсталляциями и перфомансами.

Идеи использовать особенную акустику потерн, изогнутые их стены, леденящий кожу антураж были сами по себе весьма неплохи… Но большинство реализаций этих идей вызывало некоторое… хмм… недоумение, как музейный плакат во весь зал. Но не буду о негативе.

Очень натурально, жутко звучала композиция, составленная из звуков работы механизмов, ударов, электронного баса, доносящихся откуда-то из глубин горы. Покрашенные флюоресцирующими красками уцелевшие металлические детали как-то космически смотрелись в почти полной темноте потерн.

Как-то болезненно выглядели уцелевшие с перестроечного периода знакомые предметы: тяжёлые советские игрушечные машинки, любительская кинокамера, лозунги и календарь за 89-й год… Как застышие часы на ратуше Хиросимы… Только балаклавская штольня не переживала ядерный удар.

Может, я и не прав, но настоящим мне показалось только одно. Играл аккордеон, и его невзрачные, в общем, звуки разливались по полукольцам потерн, многократно возвращались в самых разных фазах – и получался звук, едва ли не превосходящий по силе впечатления звук большого органа. И под эту музыку пела девушка – одним голосом, без слов. Пела грустно, безнадёжно – но при этом как-то очень нежно и светло… Я остановился и больше ничего не хотел, кроме как слышать эту песню отчаяния луча света, запертого в могучих тёмных стенах.

Если стоять ровно в середине главной штольни, то можно видеть отсветы дневного света, пробирающегося через оба портала. То есть в ней нет полной темноты. Этот свет как бы напоминает о том, что… А о чём он может напоминать? О том же, про что песня девушки. Про надежду на то, что стоит выйти на свет – и его там будет много-много и на всех-всех хватит.